Иллюзии

5.00

Казалось, мир захлебнулся и утонул.

Отчаянье тяжелого запоя уже который день не покидало однокомнатную квартиру. Загостилось, отчаянье. Тоска забилась в щели, в трещины в потолке, пропитала одежду и несвежую зубную щетку.

Леха открыл глаза и уставился в потолок.

«Любопытно, а что первично? Я бухаю потому что скверно на душе, или на душе скверно из-за мучительного, бесконечного запоя? Яркая жизнь, сука, просвистела рядом…Это как шикарный скорый поезд на огромной скорости промчался мимо ничтожного, убого, забытого богом провинциального малонаселенного пунктика, запачкав случайно выползшую на перрон ипохондрическую, не опохмелившуюся личность сажей из бравых труб и пищевыми отходами из роскошного вагона-ресторана. М-да. Сейчас бы стакана два холодной водочки и горячего супчика похлебать».

Читать далее →

Небесный кузов автомобиля (из записок хирурга Чмокина)

— Ребята, заканчивайте, — уныло произносит анестезиолог Тамара Владимировна, откинув в сторону фонендоскоп.

— Попробуем еще, Тамарочка, пожалуйста, — пыхтит хирург Чмокин.

— А что пробовать? На мониторе уже минут десять, как сплошная изолиния. Будем констатировать смерть, — Тамара Владимировна поправляет очки и заполняет анестезиологическую карту.

— Да, — вздыхает хирург Чмокин, сжимая в руках пустое сердце. Мягкое и податливое – как пасхальное тесто.

Хирургическая бригада определенное время выполняла прямой массаж сердца.

Определенное… Определенность есть данность.  Данность – философская единица, вставленная в рамки рационализма. Конкретность, без гипербол эклектики. Скупость физиологии, гистологии, анатомии. Сухость точных медицинских наук. Сублимации мыши, угодившей в мышеловку. Мол – судьба …

Окружающее пространство, наверное, сжалось. Может быть, до размеров спичечного коробка. Хирург Чмокин просто и матерно выругался. Сильно зачесался нос. Чмокин активно потер его о плечо рядом стоящего ассистента.

— Зашивайтесь, — грубо бросает Чмокин хирургам-ассистентам и спешит в курилку.

В курилке, откинувшись на диване, дымят коллеги.

— Серега, ты перчатки сними, и маску, —  улыбается Зураб.

— Бледноват ты что-то, может в реанимацию тебя, или в палату интенсивной терапии? — не смешно смеется проктолог Усов.

— Идите в жопу, — бросает хирург Чмокин и падает на диван. Закуривает. Задумывается.

 

***

… За пять часов до описываемых событий, хирурга Чмокина вызвали в приемное отделение. На каталке, в кабинете хирурга, лежал молодой симпатичный мужчина. Симпатичность мужчины – в уверенности. Женщина интересна мягким макияжем и свежими глазами. И отсутствием затяжек на колготках. Мужчины – иначе. Требований меньше. У мужчины отсутствие пыли и грязи на ботинках – уже достижение.

— Заждался я вас, доктор, скучаю, —  молодой симпатичный человек приподнял голову.

— Простите, работы много, — соглашался Чмокин, рассматривая направление «скорой помощи». – Рассказывайте, ммм, Иван Петрович, что случилось?

Иван Петрович подробно, слегка задыхаясь, исповедовался историей своего заболевания.

«Во, — думал хирург Чмокин, — утром встал человек, собрался на работу, чмокнул в щеку жену, погладил по голове дочь, наступил на хвост ленивому коту, подмигнул наступающему дню и на – те, получите, пожалуйста. Фиг вам с постным маслом, а не новый день».

Осматривая живот Иван Петровича, Чмокин вспоминал начало своего сегодняшнего дня. Угрюмое утро. Небо с пыльными облаками. Монотонный, напоминающий барабанную дробь, осенний дождь. Невкусный сублимированный кофе из жестяной банки. Бутерброд с серой докторской колбасой и позавчерашним сыром. По-утреннему вялые угрозы жены: «Опять поздно домой завалишься и сразу в койку. А дочери уже двенадцать лет. А в выходные опять с друзьями-хирургами водку жрать будете. Фантастические операции обсуждать. Куришь много и живот отрастил – ремень не застегивается».

«Оно, конечно, паршивое утро, — кряхтел Чмокин, — но есть перспективы.  Проглядываются смелые надежды. На очередной отпуск и покупку новых штанов со стрелочками. А вот у поступившего больного перспективы слабые. Унылые перспективы. «Ящик Пандоры» для молодого симпатичного человека заканчивает свое иносказательное существование, превращаясь из мифологической данности в предмет ненужной домашней мебели, готовой к выбросу на помойку. И начнет «ящик Пандоры» свой новый путь. В народ.Abovo».

— Ну что, доктор? – Иван Петрович испугано, но в рамках зрелого человеческого достоинства, смотрел на Чмокина.

«Интересно к нам обращаются больные. Доктор. А почему не врач? Ну что, врач, жить буду? – улыбался в себя от пустой мысли хирург Чмокин».

— Вас, Иван Петрович, оперировать необходимо. Срочно.

— Все так серьезно?

— Очень.

— А можно жену позвать? Она в коридоре ждет.

Когда больно и критично – проще вместе. Одна боль на двоих. Минус половина ответственности. Объем отчаяния деленный на любовь.

Жена Иван Петровича взяла мужа за руку. Нет. Чувствовала мужа рукой.

— Ничего, Вань, прорвемся.

— Прорвемся, Лен, обязательно прорвемся, — слабо улыбался Иван Петрович.

Сиюминутная нежность легкого прикосновения. Целительность дружеского рукопожатия. Рука – лучшая часть человеческого тела. В руке – творчество и сила. Рукой защищаются. Рукой гладят. Рукой подписывают приговоры. И рука приводит приговор в исполнение, исправляя двусмысленность запятой…

— Похоже, у вашего мужа разрыв аневризмы брюшного отдела аорты. Необходимо минимальное дообследование и оперировать!

— А шансы есть, доктор?

— Сергей Иванович. Меня зовут Сергей Иванович, — уточнял хирург Чмокин.

— Вы его спасете, Сергей …эээ Иванович? Он будет жить? – спрашивала жена Иван Петровича.

« И что говорить в таких случаях? – страдал хирург Чмокин. – Правду? Она – чудовищна. Шансы то минимальные. Статистика. Сухая, как июльский полдень, черт ее побери».

— Сделаем все от нас зависящее, — протокольно шлепал хирург Чмокин.

«Лозунгами говорю. В таких случаях психотерапевт необходим. Или психолог дипломированный. Они говорят хорошо. Гладко. И ответственности — с пол рюмки. Губы помочил, а кайфа никакого».

…Жена Иван Петровича бежала за каталкой, увозящей мужа в операционную.

По дороге — молчала. Предположим, знала бы будущее? Результаты продолжающегося дня? Или в молчании — предчувствие?  Чувства, тонущие в бесконечности? Любовь, обретающая фундаментальность бронзового памятника?

***

День Ивана Петровича закончился. И жизнь. Сейчас он лежит на операционном столе, накрытый белой стерильной простыней. Тело без души. Утро и день. Без вечера. Вечер стал вечным, окруженным временными метафорами и космическими циклами.

***

— Что приуныл? – Зураб дружески толкает Чмокина в плечо.

— Да больной умер на операционном столе, — хирург Чмокин бессмысленно уставился на пышные грузинские усы.

— Специальность такая, —  басит Зураб.

— Ладно тебе, Зураб. Идет эта специальность знаешь куда? Ну почему я не продавец игрушек? И дети радуются, и деньги капают, и мамы тебя любят….

— Пойдем, Серега. У меня коньяк есть. Налью, — проктолог Усов бросает в урну бычок, зачем-то нахлобучивает на голову медицинский колпак и закуривает новую сигарету.

— Нет. Спасибо. Я за рулем.

— Мы все за рулем. Причем, за одним, — уточняет Зураб.

— Это точно, — проктолог Усов глубоко затягивается, и слега грустит.

— Ладно. Пойдем. Выпьем. Только домой позвоню, — соглашается хирург Чмокин.

Коллеги, объединенные в пространстве небесным кузовом автомобиля, идут к проктологам, затем, к урологам, заглядывают к кардиохирургам. Выпивают. Разговаривают. Все больше – о профессии…

Зураба уже нет в живых. И проктолог Усов умер. А как закончить рассказ? Просто. Поставить точку. Пойти на кухню. Налить в стакан водки и помянуть…

 

Москва 2014 – 2015 гг.


Понравился рассказ? — Поддержи автора!

Выберите один из вариантов перевода в форме ниже, введите сумму и нажмите кнопку «Поддержать»:

 — для перевода с карты

 — для перевода со счёта мобильного телефона

 — для перевода с помощью Яндекс-денег

Стечение обстоятельств

Вечером, за ужином, инженер Фавмасий крепко поддал. Укладываясь спать, заскулил:

— Опостылело мне все, Аня! Какими же трудами булки хлеба человеку достаются … не жизнь, а дрянь, каприз, мелочь!

— Спи, Фавмасий,- Анна Петровна любила мужа. К слабостям Фамвасия относилась снисходительно. В жизни как? Где тоскует жизнь, где резвится, а где и вовсе…, впрочем, впрок годами не запасешься. Чему быть суждено, тому и быть положено. Сверху, с небес, оно – виднее.

Читать далее →

Собрание

Ординаторская шумела, как уездная пивная. Май свалился на северный поселок сносной для Колымы погодой. Накануне поземка разбросала рыхлые сугробы. Утром слегка подтаяло и башмаки прохожих неряшливо ляпали на мокром тротуаре грязные следы. Пятничные хлопоты заканчивались и мысли служащих блуждали где-то между скудными шашлыками из полуфабрикатов и неспешным субботним променадом по штыкообразной центральной улице, именовавшейся в народе Бродвеем. Инвентаризированные настенные часы показывали 17 часов 30 минут, а время бежало, летело, ускользало.

Читать далее →

Дежа Вю( Déjà vu)

Бабушка. Безгранично любимый и очень дорогой человек. Жизнь бабушки состоит из отрезков. Отрезок – детство. Отрезок – замужество. Отрезок – арест и советские концлагеря. Отрезок – Сережа. Отрезок – Сережа – до самой смерти. После смерти – небольшой мраморный памятник на клочке земли и память.

— Здравствуй, бабуля, — говорит Сергей Иванович, приходя на могилу.

Читать далее →

THE BEATLES

В жизни любого человека возникают судьбоносные встречи. Кажется, судьба имеет математическую мифологию. Геометрический объект в сказании о возможности. Вектор переменной величины с неизвестным направлением. На рубеже рационального и мистического ОНА и вырисовывается; размывает математические аксиомы и врывается в космическое пространство.

Читать далее →

У меня появился сайт!

Я рад приветствовать вас на своём сайте!

Скоро на сайте будут опубликованы мои рассказы, а пока можете посмотреть страницу обо мне


Понравился рассказ? — Поддержи автора!

Выберите один из вариантов перевода в форме ниже, введите сумму и нажмите кнопку «Поддержать»:

 — для перевода с карты

 — для перевода со счёта мобильного телефона

 — для перевода с помощью Яндекс-денег