Стечение обстоятельств

Вечером, за ужином, инженер Фавмасий крепко поддал. Укладываясь спать, заскулил:

— Опостылело мне все, Аня! Какими же трудами булки хлеба человеку достаются … не жизнь, а дрянь, каприз, мелочь!

— Спи, Фавмасий,- Анна Петровна любила мужа. К слабостям Фамвасия относилась снисходительно. В жизни как? Где тоскует жизнь, где резвится, а где и вовсе…, впрочем, впрок годами не запасешься. Чему быть суждено, тому и быть положено. Сверху, с небес, оно – виднее.

Уткнувшись носом в тощую спину засыпающего мужа, Анна Петровна задумалась: а в каких масштабах можно измерить ее, Анютину, любовь? Складывала, умножала, делила, вычитала и …сладко уснула, решив, что в любви, как и в музыке – главную партию душа исполняет, а всякие оркестровки, аккомпанементы и аранжировки – чушь. Отговорки.

Утром Анну Петровну разбудил проголодавшийся кот.

В спальне стойко воняло перегаром. В приоткрытое запотевшее окно мутно глазел дождливый осенний день.

— Фавмасий, караул, вставай сейчас же! — Анну Петровну знобило. Во рту появился горький привкус катастрофы. Будильник показывал начало десятого…

— У нас на службе опоздание к прогулу приравнивается. Вердикт присяжных — виновна, голубушка! Будильник не включила и вот…, впрочем, служба службой, а гадко. Мутит, пучит. Изжога замучила. Дай соды выпить, что ли…,- Фавмасий тоскливо уставился в плоский экран телевизора, где ведущая популярного ток-шоу резвилась в костюме зайчика, изображая атаку стафилококка на иммунную клетку. Долговязый мужик одетый в морковку резво уворачивался от прыткой зайчихи. Аллегория пестрила находками. Зрительный зал гудел от хохота.

«И что смешного в стафилококковой инфекции? И почему заяц с морковкой? – зло подумал Фавмасий и перевернулся на другой бок. – Как же все пошло и примитивно. А лечение геморроя в деталях изобразить слабо?».

Уговоры Анны Петровны были напрасными. Фавмасий отчаянно сопротивлялся, не желая ныне служить:

— Сегодня пускай олигархи работают! Обнищавшей интеллигенции – терять нечего! Шуты, лицемеры, эти, …фарисеи! Революцию, Аня, потерявшая терпение интеллигенция вершит. Из пушки, Анна, и дурак пальнет! А вот стратегия, планирование и программирование…это уж извольте. Сатрапы, чтоб их…

Выпив соды и опохмелившись, Фавмасий приосанился:

— Совсем я, Аня, о тебе не забочусь. Впопыхах ускользнуло главное. Печка любви затухает, дрова на исходе, и где оно, обжигающее пламя, так сказать, страсти? – Фавмасий тепло приобнял жену, потрепал ее по седеющей голове и, даже, чуть-чуть прослезился.

— Ты мне зеркало в коридоре вот уже третий месяц повесить не можешь! — Анна Петровна мягко отстранилась и поправила прическу, — молчал бы уж о страсти, Фавмасий.

— Я зеркало прибью тебе, Анюта! — Фавмасий встал, размял поясницу и …при выполнении нехитрых манипуляций кусок разбито (о, ужас) стекла вонзился в предплечье пятидесятилетнего мужчины.

— Караул! – второй раз за утро воскликнула Анна Петровна, выхватила из накладного кармана изумрудно-зеленого застиранного кардигана винтажную модель мобильного телефона «Nokia» и позвонила в службу «скорой помощи».

***

Фельдшер диспетчерской службы «скорой помощи» Зинаида Гавриловна Печеркина не могла уснуть. Днем в переходе метро «Люблино» для содержательности и чинности прикупила Зинаида Гавриловна у таджика-книголюба малюсенькую брошюрку с философскими трудами Н.А.Бердяева. Полистала в полудреме, клюя носом в суетливом московском подземном транспортном кошмаре.

— Ого! — воскликнула, — «характер есть завоевание и достижение», — прочитала.

Елозя от бессонницы в скучной полутороспальной кровати, Зинаида Гавриловна активно перебирала в сознании возможности личностного роста.

«Значит характер свой завоевать можно и достичь личных моральных ослепительных высот? Засеять, к примеру, людское поле зерновыми злаками

добра? Сотворить хлебосольный, хлебородный подвиг что ли…? Сюрпризик такой от Зинки Печеркиной народцу заплизирить»?

Заснула Зинаида Гавриловна на рассвете. Во сне видела Вальку Потапову отплясывающую гопак на зернотоке в косынке, телогрейке и кирзовых сапогах. Над головой у Вальки, как нимб, сиял транспарант: «Достиг высот сам, поделись ими с коллективом».

— Не в моем это характере! – возмутилась Зинаида Печеркина во сне.

— А как же Н.А. Бердяев? – лукаво усмехнулась Валька и растворилась в зерне.

Утром, на службе, звонки от больных и пострадавших людей Зинаида Гавриловна принимала сдержано, внимательно и терпеливо.

— Кусок зеркала в верхней конечности? Там сосуд крупный может быть поранен, милая. Сегодня 1-я градская и 15-я в Вешняках по сосудам дежурят. Проситесь в 15-ю. Там – гуманнее. И я словечко замолвлю. Кровь хлещет? Вы жгутик выше куска стекла наложите, голубушка. А «скорая» уже выехала. Распорядилась я. С минуты на минуту будет…

***

Префект Юго-Западного административного округа Клим Полубогов жевал красный атласный галстук.

Спозаранку Полубогову позвонил ОН:

— Ты, к-хм, сучонок, почему не проследил за дорожно-ремонтными работами на Ленинском проспекте в районе дома номер 62? Свояченицу Свято-Архангелова на том участке дороги в автомобильную аварию заху…, Господи прости, запи…, плохо дело, Полубогов! Свояченица, б…ть, ногу сломала, а ее дорогой автомобиль наеб…, сломался. Восстановлению не подлежит, автомобиль. Свято-Архангелов доложил об инциденте Царевному. Царевнов, можешь не сомневаться, Отценародова проинформирует… Хана тебе, Полубогов! Собирай манатки и вали обратно к себе в министерство, поскудник!

Дорогу, понятно, быстренько залатали. Светофоры починили, новую разметку нанесли, дорожные знаки покрасили, платную стоянку на проезжей части ликвидировали, гирлянды кругом развесили. А что толку? Быть теперь Климу Полубогову заместителем министра. Не более. Sic transit gloria mundi, одним словом.

***

Врач «скорой помощи» Егор Заколдырин торопился. Рана на руке больного… глубокая, зараза. И кровопотеря достаточно серьезная. Давление нестабильное, пульс нитевидный – до больницы бы дотянуть.

— Гони, Петька, — Егор тоскливо глядел на длиннющую вереницу вяло плетущихся автомобилей.

Автомобили гудели, фыркали и стонали. Сырая утренняя Москва своими скучными, неуютными и неухоженными мелочами напоминала недоеденный позавчерашний праздничный пирог. Вроде и сахарной пудрой пирог посыпан, и конфитюром яблочным обмазан, и взбитыми сливками украшен, а попробуешь … зачерствел праздничный пирог и горчит. И романтичный привкус куража с кондитерского изделия как бы исчез.

— Сейчас на Ленинском в районе дома № 62 крепко встанем. Там из-за платной стоянки — постоянно транспортный коллапс. Лютуют бюрократы. Говорят, любовница Царевнова стояночный бизнес контролирует. Обычное дело…Мы им бабло на любовниц и сладкую жизнь, а они нам в обратку – воровство, жульничество, проблемы и налоги, — Петька оглянулся, — мужик-то резанный жить будет?

— А это от многих обстоятельств зависит, — Егор Заколдырин измерил давление, пощупал пульс и сменил банку с инфузионным раствором.

Впрочем, и ура, машина «скорой помощи» резво миновала дом № 62, на полном ходу врезалась в огромную грязную лужу и фонтан брызг из-под колес автомобиля заляпал и свежевыкрашенные дорожные знаки, и новенькие светодиодные китайские гирлянды, и розовощекого инспектора ГИБДД.

Череда событий, включающая в себя духовную самореализацию фельдшера Зинаиды Петровны Печеркиной, автомобильную аварию с непосредственным участием свояченицы самого Свято-Архангелова Земфиры Запрутдиновой и серьезную контузию испугом высокопоставленного бюрократа Клима Полубогова уложила инженера Фамвасия в экстренную операционную 15 городской клинической больницы уже спустя 47 минут и 15 секунд с момента получения серьезной бытовой травмы.

***

Опытного сосудистого хирурга Сергея Геннадьевича Зажимова терзали сомнения: быть дежурству или не быть? С одной стороны, по графику дежурил именно Зажимов. И дежурство ответственное. Экстренное. По городу. Впрочем, возникшие обстоятельства существенно влияли на моральную составляющую решения. Супруга Сергея Геннадьевича Римма клятвенно обещала достать через своего одноклассника Полубогова две контрамарки на финальный концерт легендарной группы «Pink Floyd». А это…больше, чем событие. Апофеоз, феерия, блеск! Зажимов уже договорился с главным хирургом о замене. Правда, ординатор Джалиев малоопытен и молод. С другой стороны …

— Сереженька, все отменяется! У Полубогова неприятности! – жена Римма говорила по телефону отрывисто, возбуждённо.

— Катастрофа! Ты же понимаешь, это – катастрофа, — у Зажимова страшно разболелась голова.

— Ничего не поделаешь. Обстоятельства, — усмехнулся Сашка Лаврентьев, — предполагаешь, что ты сегодня принц, а оказывается –на нефтяном рынке саудовский магнат уже готовит сделку и банк с твоим баблом вот-вот разорится, министр экономики уже слинял в запой, а жена уже встретила мужчину, в которого серьезно влюбится…Стечение обстоятельств – и ты в полной жопе.

— Бывает наоборот, – уточнил на всякий случай ординатор Джалиев, — знаешь, что ты сегодня нищий, а заморский дядя-миллиардер уже готовит на тебя завещание. Уже пригласил нотариуса и вписал в завещание и кучу бабла, и яхту, и усадьбу в несколько сотен га, и огромное поле для гольфа…

Эпилог

Вечером, за ужином, инженер Фавмасий крепко поддал. Укладываясь спать, возбуждённо бормотал:

— За хирургов, спасших мою бесценную жизнь употреблял! Я, Анюта, и дальше за них употреблять не перестану!

— Спи, Фавмасий,- Анна Петровна любила мужа. К слабостям Фамвасия относилась снисходительно. В жизни как бывает? То тоскует жизнь, а то резвится. Сверху, с небес, оно – виднее…

Москва 2016 г


Понравился рассказ? — Поддержи автора!

Выберите один из вариантов перевода в форме ниже, введите сумму и нажмите кнопку «Поддержать»:

 — для перевода с карты

 — для перевода со счёта мобильного телефона

 — для перевода с помощью Яндекс-денег

Оставить комментарий